Рукопожатие
Большинство пациентов, впервые приходящих к психотерапевту,
обмениваются с ним рукопожатием, когда он приглашает их в кабинет. Некоторые
психиатры даже первыми протягивают руку. У меня другая политика относительно
рукопожатий. Если пациент сам протягивает руку, я пожимаю ее, чтобы не
выглядеть грубым, но делаю это небрежно, думая про себя, почему он так
приветлив. Если он просто привык к тому, чего требуют хорошие манеры, я отвечаю
ему тем же, и мы понимаем друг друга: этот приятный ритуал не помешает нашей
работе. Если он протягивает руку так, что это свидетельствует о его отчаянном
положении, я пожму ее крепко и тепло, чтобы дать ему понять: я знаю, что ему
нужно. Но мои манеры, когда я вхожу в приемную, выражение моего лица,
расположение рук — все это ясно говорит большинству новичков, что этой
церемонии лучше избежать, если только они не настаивают. Такое начало должно
показать — и обычно показывает, — что мы здесь с более серьезной целью,
чем обмен обычными любезностями и демонстрация того, что мы хорошие парни. Я не
обмениваюсь с ними рукопожатием главным образом потому, что пока их не знаю, а
они не знают меня; к тому же к психиатру иногда приходят люди, которые не
любят, когда к ним прикасаются, и по отношению к ним вежливость требует
воздерживаться.
Конец беседы — совсем другое дело. К этому времени я уже
многое знаю о пациенте, и он кое-что знает обо мне. Поэтому, когда он уходит, я
обязательно пожимаю ему руку и теперь достаточно знаю о нем, чтобы сделать это
правильно. Это рукопожатие должно значить для него очень много: что я принимаю[1]его,
несмотря на все то «плохое», что он мне о себе рассказал. Если пациент
нуждается в утешении и подбадривании, мое рукопожатие должно дать ему это; если
ему нужно подтверждение его мужественности, мое рукопожатие пробуждает его
мужественность. Это не расчетливый и тщательно продуманный прием привлечения и
соблазнения пациента; просто подтверждение, что после часа разговора я многое
знаю о нем и его наиболее интимных чувствах и тревогах. С другой стороны, если
пациент лгал мне не из чувства естественного замешательства, а со злобой или
если он пытался использовать меня или запугать, я не стану пожимать ему руку,
чтобы он знал, что должен вести себя по-другому, если хочет, чтобы я был на его
стороне.
С женщинами ситуация немного другая. Если пациентке нужен
ощутимый знак, что я ее принимаю, я пожму ей руку, потому что это соответствует
ее потребностям; если (как я буду к этому времени уже знать) ей неприятен физический
контакт с мужчинами, я вежливо попрощаюсь с ней, но не стану пожимать руку.
Этот последний случай наиболее ясно показывает, почему нежелательно пожимать
руки при первой встрече: пожав ей руку до разговора, прежде чем пойму, с кем
разговариваю, я мог бы вызвать у нее отвращение. В сущности, я бы совершил
насилие, оскорбил ее, заставив вопреки ее желанию коснуться меня и сам
прикоснувшись к ней — пусть даже из самых лучших побуждений.
В терапевтический группах я придерживаюсь аналогичной
практики. Входя, я не говорю «Здравствуйте», потому что не видел членов группы
целую неделю и не знаю, кому говорю «Здравствуйте». Сердечное или веселое
«Здравствуйте» может оказаться совершенно неуместным в свете того, что
произошло с ними за этот промежуток. Но в конце встречи я обязательно прощаюсь
с каждым членом группы, потому что теперь знаю, с кем прощаюсь, и знаю, как это
сделать с каждым из них. Например, предположим, со времени последней нашей
встречи у пациентки умерла мать. Мое искреннее «Здравствуйте» может показаться
ей неуместным. Она может простить меня, но незачем подвергать ее
дополнительному напряжению. Ко времени окончания встречи я знаю, как правильно
попрощаться с нею, принимая во внимание ее горе.
Комментариев нет:
Отправить комментарий